Анатолий Беляков

Terror incognita

Терроризм - явление сугубо современное. Оно не имеет практически ничего общего ни с народными бунтами, ни с деятельностью фанатичных сектантов прошлых веков. Схожи лишь методы - внезапность, анонимность, ставка на устрашение.

А методы эти формировались веками. Так, в 66-73 годах н.э. в Палестине действовала секта сикариев. Выступая против римского владычества, члены секты жгли зернохранилища, выводили из строя системы водоснабжения. Беспощадному огню был предан и публичный архив, где хранились расписки должников (верный на то время способ парализовать финансовую систему противника).
По праздникам, когда Иерусалим бывал особенно многолюден, сикарии использовали свой фирменный прием. Смешавшись с толпой, террористы разили горожан короткими мечами, пронесенными под одеждой.
Гроза средневековой Сирии, ассасины, также ставили насилие на службу вере. Помимо поразительной кровожадности, террористов от ислама отличала аскетическая дисциплина и готовность идти на смерть во имя идеи.

Само слово "террорист" возникло сравнительно недавно. Впервые его использовали - по отношению к себе и с нескрываемой гордостью -якобинцы. Вполне естественно, что после Девятого термидора новое понятие приобрело негативный смысл.
К концу XIX столетия волна терроризма захватила всю Европу. В России бомбили самодержцев и "экспроприировали экспроприаторов". В Турции, Великобритании, Австро-Венгрии националистические группировки боролись за национальную автономию. Во Франции, Италии, Испании и Соединенных Штатах анархисты вели кровавую "пропаганду делом". Именно тогда, - замечает американский исследователь проблемы Уолтер Лакёр, - в массовом сознании закрепился одновременно и нелепый, и зловещий образ террориста - "взъерошенного чернобородого чужака-анархиста, который швырялся бомбами направо и налево и взирал на мир с дьявольской или идиотской улыбкой".
Образ этот был окружен, между тем, романтическим ореолом. "Пусть он и опасен, террорист, - размышляла себе либеральная интеллигенция, - но это человек, который не закоснел в равнодушии, который посвятил себя борьбе за свободу и справедливость". Еще Шиллер оправдывал насилие как "последний довод униженных и оскорбленных". И это положение вдохновило не одно поколение сторонников вооруженного протеста.

Многие ученые относят терроризм к издержкам демократии. Демократия, - напоминают они, - это общественный уклад, предполагающий не власть большинства, но, прежде всего, - защиту прав всякого меньшинства вплоть до отдельного человека.
В действительности даже самое раздемократическое государство не состоянии защитить все провозглашенные им права. Право же, потрафить амбициям каждого члена общества - националистическим ли, или же идеологическим - дело невыполнимое. Чтобы выразить свой протест против "лицемерия" общества, "манкирующего" своими обязательствами, а, кроме того, донести до общества свой message, отдельные группы прибегают к самым радикальным мерам. Единственно, по их мнению, возможным в сложившихся условиях.

Французский философ Жан Бодрийяр, много пишущий о проблеме терроризма, считает его явлением, не имеющим прецедента в истории и характерным лишь для современной эпохи - эпохи масс. Массы, по Бодрийяру, - это социальное образование, заменившее так называемое "общество", социум, создававшийся в течение двух последних веков по модели, предложенной Просвещением. Эта модель предполагала как можно более глубокое информирование людей. Одновременно развивались технологии, отвечающие этой задаче.
Развитие этих технологий привело к тому, что они смогли связать в единую информационную систему целый мир. Этот мир переполнен информацией настолько, что она больше не идет впрок, теряя способность к информированию. Место рационального социума занимают отныне массы, не поддающиеся ни просвещению, ни социализации. Массы, равнодушные к любому сообщению.
В подобном обществе сглаживаются все различия, намекающие на возможность Иного. Сама коммуникация строится в нем на стремлении к консенсусу во всех вопросах, общности терминов и метафор. Единственным способом донести информацию до масс оказывается в этих условиях разрыв привычной коммуникации. С помощью emergence, катастрофы, внедрения принципа Иного, принципа Зла.

Но современный террорист знает лучше нас: то, чего не показывают по телевизору, не существует. Бодрийяр утверждает, что террор - это только подобие насилия: оно возникает скорее от экрана, чем от страсти. Именно это и отличает терроризм наших дней от тираноборчества и воинственного сектантства прошлого: он зависим от средств массовой информации.
"Mass-media - это музей катастроф", - вторит Бодрийяру его друг Поль Вирильо. В самом деле, террористам заказаны первые полосы газет и прайм-тайм на телевидении. Все к тому, что внимание СМИ и общественности только стимулируют терроризм. Известен факт, что захват заложников получил столь широкое распространение лишь после того, как это преступление широко и публично обсудили во второй половине 80-х годов. А в последние годы некоторые сообщения СМИ могут рассматриваться как своеобразные "учебные пособия" для потенциальных террористов.
Что же является главной целью современного террориста? Отнюдь не деньги и не религиозные убеждения (вспомним Кораны в ваххабитских уборных). Важнее - дестабилизировать общество, ввести его в оцепенение, вселить нечеловеческий ужас. И не столько непосредственно террактами, сколько самим фактом своего существования, своей живучестью несмотря ни на что.
В этом эскалация терроризма подобна процессу распространения раковых метастазов. "Утрата телом правил органической игры ведет к тому, что тот или иной набор клеток может выражать свою неукротимую и убийственную жизнеспособность, не подчиняясь генетическим командам, и неограниченно размножаться" (Ж. Бодрийяр).
Метод терроризма - не фронтальное противостояние, но заражение: Зло переходит в вирусное состояние, лишаясь определенного места дислокации. Мы стали страшно уязвимыми для малейшей вирусной атаки. Иммунный дефицит - именно такой диагноз ставит Бодрийяр современному обществу.

Спасатель, №1, 2001