Владимир Петрин. Имя вещи
Владимир Петрин. Кенто
Наталья Талина. Панпензизм - это звучит
гордо!
Вкус к чтению, к сожалению, утрачен. Или почти утрачен. Вкус к выговариванию
слова - тоже умирающее чувство. Поэтому, когда судьба дарит тебе встречу с человеком,
который может слушать вещи и перебирать слова, то испытываешь не только эстетическое
наслаждение, но и вполне объяснимую надежду, что, может быть, не все еще потеряно...
Возвращение к изначально творческому акту называния, наречия и составляет как
бы первооснову литературных упражнений Анатолия Белякова. Традиция, которая
питает его творчество, богата и плодотворна. Память услужливо подсказывает великое
множество имен. Само перебирание этих имен-символов, вслушивание в эти имена
доставили бы колоссальное наслаждение читателю. Ведь начинать нужно было бы
с седой древности мифов, с Платона...
Однако, преодолевая сей соблазн, ограничимся лишь теми авторами, чье творчество
в наибольшей степени повлияло на форму записок А. Белякова - Сей Сёнагон, Пу
Сунлин, Беньямин...
Для автора "Слов и вещей" не существует немодных авторов. В эпоху
сладострастного "всякотрицания" неожиданное обращение А. Белякова
к стилю В. И. Ленина отнюдь не преследует цель эпатировать читателя.
Кропотливое воссоздание контекста эпохи и контекста события вытекает из принципа,
заявленного в простодушном "признании", - "...Иной пройдет и
не заметит. А я подойду и подберу - приберу к рукам. Мусор - это просто вещь
в неподобающем месте".
В этих коротких, незамысловатых по форме историях практически нет лишних слов.
Многого стоит, на мой взгляд, и нарочито вынесенная в финал "мораль",
сообщаемая назидательно или, наоборот, с лукавым удовольствием. Впрочем, было
бы ошибочным предполагать, что А. Беляков откровенно смеется над своими выводами.
Он верит, искренно верит в то, что говорит. Поэтому ирония тут - особого типа,
та ее великолепная разновидность, что во вполне постмодерновом ключе превращается
в "серьез", не переставая при этом оставаться иронией.
Владимир Петрин, Сура, №2, 1994
В слове "кенто" искушенному слышится "синто" - национальная
религия японцев, "кэндо" - их же искусство боя на мечах, "Киото"
- древняя столица той же страны прекрасной эпохи Хэйан. Собственно, Кенто -
популярное в Японии мужское имя.
Говорят, в грузинском языке слово "кенто" означает примерно то же,
что в испанском - "мачо". При желании, произнося "кенто",
без труда можно припомнить и Канта. А также задуматься и о том, какого рожна
к английскому глаголу "can" приделана неуместная здесь частица "to".
Гипотеза о туркменском происхождении слова небезынтересна, но чересчур литературна.
Наиболее же убедительным представляется предположение, что иероглиф "кен"
означает не что иное, как "Кенгуру", самую лучшую пензенскую группу
в мире на веки вечные, а иероглиф "то" - "Толян". Непременный
участник этой группы, композитор, поэт, певец, гитарист, писатель, философ,
журналист, наш земляк Анатолий Беляков.
Не первый год он непраздно пребывает в столице, зарабатывает хлеб свой, пишет.
Временами наезжает в родную Пензу. Ненадолго.
Собрать слова и вещи - и в Москву
- Я не стал бы говорить, что в Пензе совершенно невозможно работать. Ведь, в
конце концов, группа "Кенгуру" и могла возникнуть именно в нашем городе,
и нигде больше.
- Однако ты не остался работать, защитившись, в пензенском университете, а
собрал свои слова и вещички в чемоданы и уехал в столицу...
- Наверное, этому есть объяснение. Когда сразу, почти после школы, я уехал из
Пензы - поступил в Уральский государственный университет. И потом, чаще приходилось
заниматься тем, что я считаю любимым делом, не в Пензе, а в Свердловске (Толя
упорно не выговаривает "Екатеринбург"), Москве или Питере.
Маленькое уточнение. Школьный учитель Толи, ныне, кстати, работающий
в редакции одной из самых умных газет Пензы, рассказывал мне, что на выпускном
вечере курил с учеником и убежденно говорил ему: "На хрен тебе, Толян,
нужен МИФИ? Или политех? Ты ж гуманитарий!.."
Нет же, Толяну нужно было недобрать в МИФИ, проучиться почти год в политехе,
заюрать документы и стать-таки гуманитарием - студентом УрГУ, его философского
факультета, одного из самых престижных в стране.
Тот же Толянов педагог-расстрига, подумав, сказал: "Все-таки я был неплохим
учителем, если своего ученика теперь считаю своим учителем".
- Возможно, это связано с тем, что в Пензе нельзя себя реализовать? Мы с тобой
без труда вспомним наших общих знакомых, намертво осевших в столицах, в иных
городах, а то и за рубежом. В отличие от тех, кто написал на известном берлинском
здании "А мы из Пензы", они сюда вряд ли вернутся. И ты сам-то вместо
Пензы собираешься в Париж...
- Пензу я очень люблю.
Любит, это точно. В журнале "Матадор", где некоторое время А. Беляков трудился литсотрудником, опубликована его статья, посвященная нашему городу.
"Пенза - У-топия, не-место: не Черноземье, не Нечерноземье,
не Подмосковье, не Поволжье - что-то посередине, Средиземье, маленькая Поднебесная.
"Пенза была как Китай: не весьма учтива, но чрезвычайно церемонна",
- вспоминал известный писатель-путешественник Вигель.
Пенза живет по вековым обычаям, и ее не трогают никакие общественные катаклизмы.
Революции 1917 года здесь просто не заметили, и когда в январе 1918 года пришла
внезапная директива поменять флаги, то пензенцы были изрядно удивлены. 19-21
августа 1991 года все торговали сливой, а когда вся страна выбирала себе Президента,
пензенцы окучивали картошку.
По свидетельству местных дам, пензенцев отличают потрясающая даровитость, но
одновременно страшная беспечность. "Боже, какое несчастье иметь мужем пензенского
кавалера!" - восклицает одна из героинь Мариенгофа.
Девушки в Пензе красивые. А в Москве я узнаю их по специфической походке: они
ходят, чуть подавшись вперед, будто бы поднимаясь в гору. И не мудрено...
В Пензе нет трамваев: это город-гора, с горы свисают улицы, на которые не могут
забраться даже самые мощные машины. На гору ведет канатная дорога. Один из местных
политиков, выступая по столичному телевидению, обещал дотянуть ее до Москвы,
чтобы пензенские ребята ездили по ней на московские дискотеки.
На горе - парк с грачами, белками и колесами обозрения. Старожилы утверждают,
что насажали его Лермонтов с Белинским".
Это чистой воды панпензизм, то есть методология раскопок "мордовских Афин", как если бы они лежали в руинах под многовековым прахом, культуры земли пензенской, давшей миру...
Да никого и ничего, собственно, не давшей. Стеклышки, сколько не перебирай
их на пыльном полу в темном чулане, вряд ли засверкают на солнце. Все, все таланты,
все мало-мальски стоящее и значимое воссияло вдали от благословенного сурского
сарая. Ничего путного здесь расцвести и не могло. Гордость земли нашей - Михайло
Юрьевич Лермонтов - и родился не здесь, и погиб не здесь. И главные свои произведения
писал не здесь. Здесь он просто жил младенчиком, а потом гостил у бабушки. Как
и теперь упаренные школой и городом дети отправляются в деревни к бабкам-дедкам.
Лермонтов откровенно скучал в Тарханах, о чем не менее откровенно писал в эпистолах.
Сам Михаил Юрьевич знал, какое скромное место занимают Тарханы в его жизни,
как это не покажется диким современным лермонтознаям и тарханолюбам. Вспомним
(если, конечно, Лермонтов заслуживает не меньшего доверия, нежели профессор
лермонтологии) знаменитое: "Москва! Люблю тебя, как сын..." Деревеньку
Тарханы, наверное, он и впрямь любил - как добрую бабушку, у которой хорошо
пожить на каникулах.
Белинский? Писатель А. Бушков назвал его "бледной поганкой". Несправедливо.
То, что неистовый Виссарион был основателем русской критики - несомненно. От
детективщика ему влетело за другое - за дурные игры в революцию, за французскую
болезнь французского же социализма...
Но вот ведь и Виссарион Григорьевич, родившийся, как известно, тоже не в Пензе,
а в далеком Свеаборге, оперившись, вмиг забыл о всяческих чембарах и улетел
прочь, туда, где кем-то мог стать. И вечный покой обрел он не в сурской землице...
Вообще великие наши земляки или приписанные начальниками от культуры к оным
обладали поразительной способностью рождаться не из благословенных пензенских
недр. И умирать им было суждено на чужбине. Гроб с телом великого поэта был
"депортирован" с Кавказа и упокоен в промежуточном краю, транзитной,
трамплинной (для талантов) губернии. У нас, в чухонских Микенах, и впрямь промежуточная
культура. Культура межи (будыли и татарник, редкие тощие колоски из просыпанных
невзначай зерен). Межеумочная. Уточная: переваливается с боку на бок, как женщина
с толстыми варикозными икрами; заплывший загривок мешает этой тетке повернуть
голову, и чтоб оборотиться, ей приходится разворачиваться всей махиной корпуса
и чувствовать при этом тупую боль в слоновьих ногах, простеганных черными жгутами...
Кто там еще в синодике? Сомнительно, что вчерашний лютеранин (или, Бог ведает,
иудей - последние куда талантливей постных и пошлых протестантов) Всеволод Мейерхольд,
не улизни он вовремя из Пензы, упился бы до чертиков батькиной "углевкой".
Но, страшно подумать, запросто мог бы превратиться в губполитпросветчика или
сельского избача.
Совсем уж нет никаких оснований вписывать в пензенские святцы Куприна. Малышом
он покинул Наровчат, и, если не считать нескольких упоминаний пензенских реалий
в текстах, связи с "родным" краем никакой. И никакого колоссального
влияния на него ни Наровчат, ни Пенза не оказали.
Николай Семенович Лесков, проработав три года в селе Николо-Райское подручным
у мужа тети, коммерсанта А. Шкотта, на первую "пробу пера" (его собственное
выражение) решился лишь навсегда расставшись с губернией, в Одессе, посвятив,
однако, нашему краю очерк о развитии винокуренной промышленности. Пенза, правда,
частенько вспоминалась ему - и в "Мелочах архиерейской жизни" писал
он об этом, и в "Очарованном страннике"... Да так и не приехал сюда
во второй раз.
Большей частью наиболее совершенные тексты Анатолия Белякова возникли не в Пензе
- а на Урале или в Москве. Может, и надо благодарить судьбу за то, что он не
остался работать в пензенском вузе. А то, глядишь, стал бы на редкость духовным
и выступал бы на конференциях, посвященных 90-летию "Вех". В ближайших
планах А. Белякова - книга о пензенской тусовке начала девяностых. Наверное,
это будет посерьезнее "Вех".
Ныне Толя сотрудничает с очень серьезным корпоративным журналом "Интеррос"
и делает еще более серьезное издание - "Орбит Экспресс", посвященное
изделию номер один.
- Легко ли писать статьи о жевательной резинке?
- Это на редкость интересное и поучительное занятие. Писать можно обо всем.
Вопрос: как писать?
- А ты как пишешь?
- Я пишу интересно, умно и честно.
- И модно...
- Скорей современно. Нелепо забывать о том, что философия, литература существовали
и существуют, возникают книги, образы, рождаются новые слова, иной язык. Нельзя
объяснять свежую научную теорию языком семнадцатого века. Хотя стоило бы попробовать
- и это тоже было бы интересно.
...А Пензы в мире хватает - и в Москве, и в Хорватии, и в Париже. Когда-нибудь она вернется на холм со свисающими улицами. Тогда мы переведем слово "кенто" как "возвращение".
Владимир Петрин, Новая газета-Мир людей, 2.08.2000
 |
 |
Интересно - Любопытно - Полезно - Нескромно - Недорого - Сто писателей - Турнир поэтов - Наши рэнга - Форум - Ссылки - Пишите |