Анатолий Беляков

Политэкономия сыра

Причудливо освещенная площадка засыпана песком, расчесанным крупными граблями. Посредине возвышаются подобно камням в знаменитом саду Рёандзи глыбы разноцветного дырявого сыра. Дотянуться до них невозможно – так же, как и представить, каким образом художник мог составить композицию из сырных голов, не потревожив идеальной формы песчаных волн. Если бы смысл инсталляции сводился лишь к ироничной цитации на тему восточной надмирности и западного консюмеризма, перед нами был бы один из многочисленных образчиков некогда небывало актуального, но как-то внезапно вышедшего из моды и повестки дня постмодерна. Однако акция Вадима Захарова «В детстве я был мышью в дзенском монастыре» имеет к этому жанру – при внешнем сходстве художественных приемов – весьма отдаленное отношение.
Главная интенция постмодерна, Смерть Автора, чужда человеку, на протяжении двадцати пяти лет искавшему ответ на вопрос: может ли художник творить без оглядки на общественный заказ, моду, актуальность, идеологию? Насколько он способен жить по собственным законам, не встраиваясь ни в мейнстрим, ни в так называемый авангард и не ориентируясь на рынок? С 1989 года этот вопрос Захарову приходилось решать уже в Германии – стране, издавна отличающейся всесилием художественных институций, решающих, что из произведений художника будет называться искусством, а что так и останется художественным сырьем. Именно здесь Захаров в полной мере осознал тот факт, что для обретения автономии он должен сам стать такой институцией. Борис Гройс, дружащий с Захаровым еще с незапамятных времен Московской школы концептуализма, с удовольствием отмечает умение Вадима ставить под личный контроль все те контексты, от которых зависит современное искусство – как никакое искусство до него: контекст экспозиции, восприятия, интерпретации, документации и т.д. «Путем к достижению автономии является ликвидация разделения труда внутри художественной системы. Художник должен стать всем, если не хочет быть никем».
Открывающаяся 2 февраля в Третьяковской галерее ретроспективная выставка «25 лет на одной странице» впервые демонстрирует в едином пространстве все грани творчества Вадима Захарова – художника, коллекционера, издателя, мастера церемоний, фотографа, архивариуса. Творческая практика того или иного автора обычно предстает как нечто целое лишь в силу использования им определенного набора повторяемых приемов, тем, концептов. Многообразные проекты Захарова объединены, скорее, как части единого нарратива его личного осмысленного и осмысляющего проживания в культурной среде современности. Или, вернее сказать, как сюжеты единой мифологии его жизни. Героями этой мифологии являются различные ипостаси его личности, открывающие себя миру в обличии Карлика, Садовника, Одноглазого или Глупого Пастора. Последний – пожалуй, самый любимый персонаж художника. В черной рясе с белым воротничком Захаров проехал не одну страну в поисках «веселых и грустных приключений» – сражений с водяными мельницами в Испании, поединков на татами с японскими чемпионами-сумоистами, посиделок на подмосковных дачах. Именем «Пастора Зонда» назван и продолжающийся уже четырнадцать лет издательский проект, продукты которого неизменно интегрируются как в выставочную деятельность Захарова, так и в сам процесс развития его концепций.
Как произведения постмодернистов были своего рода рефлексией над местами избытка власти, так творчество Захарова – это рефлексия над местами избытка культуры. Знаменитый проект «На одной странице»: на единственном золотом листе постранично отпечатываются тексты Дантова «Ада», «Маленького принца» и ста русских сказок, пропускаясь соответствующее количество раз через лазерный принтер. Наслоенные друг на друга тексты, в которых, естественно, нельзя разобрать ни буквы, как бы иллюстрируют ту мысль, что культура во многом давно превратилась в абсолют, не подлежащий критическому анализу и не дающий реального импульса для творчества. По словам Доротеи Цвирнер, «тексты, запечатленные в нашей культурной памяти, часто уже не считываются, а уплотняются до ауратичного текстового изображения, своего рода иконы».
Примерно того же эффекта Захаров рассчитывал добиться с помощью акции «Паломничество с летающей камерой». Путешествуя по Израилю, он снимал знаменитые здания и святыни, подбрасывая вверх включенную видеокамеру. В результате места, давно потерявшие в художественном плане суггестивную ценность, места «открыточные» и слишком известные, чтобы привлечь к себе внимание, оказываются представленными в новой и неожиданной системе описания.
Переизбыток смыслов, гипертрофированность контекстов, обсессия коннотаций – тема многих работ Захарова. В перформансе «Убийство пирожного «мадлен» австрийский полицейский безжалостно расстреливает с чердака произведение кондитерского искусства, выступившее в свое время для Марселя Пруста точкой сборки бесконечного количества ассоциаций. «У каждого из нас существуют свои «пирожные» и свои изматывающие цепочки ассоциаций, когда одно цепляется за другое», – говорит Захаров. Частью перформанса стало угощение Вадимом своих друзей бисквитами, непосредственно после которого каждый из них обязывался написать произвольный текст. Собранная из этих текстов книга предстала как своего рода «коллективное бессознательное» московских концептуалистов.
«Убийство» виртуальных архивов культурных смыслов и контекстов предполагает особую позицию автора по отношению к собственному произведению. Что такое пара голов сыра, расположенных на песчаной грядке? Можно ли их понять, даже после рассказанной художником притчи о мыши и монахе, отговаривавшем ее съесть сыр? «Сыр этот больше тебя, и если ты съешь его, то превратишься в слона и умрешь. Сохранив же его на песке, ты обретешь бессмертие».
Понимание, как известно, род потребления. Сыр же инсталлированный, сохраненный на песке, по мысли Захарова, убережен и от потребления, и от понимания. «Демонстрация предмета в поле зрения зрителей вовсе не обязательно ведет к его потреблению, он может остаться и свободен», – говорит Екатерина Деготь, считая, что задача художника – сохранять смыслы вещей, оберегать их от неумеренного потребления.
Выставка Вадима Захарова – еще один повод поразмышлять над тем, что есть современная культура, и какое у нас, как говорится, тысячелетие на дворе. Акции, фотографии, инсталляции Захарова – предельно красноречивое доказательство, что эпоха «игры в бисер» как минимум на исходе. Что культура устала оперировать старыми смыслами и ценностями и требует новых ярких идей. Саморефлексивность культуры уходит в прошлое – время делать мир красивее.
Захаров, вышедший в свое время из Московской школы концептуализма, не порывая окончательно с традицией, как бы резюмирует ее и архивирует: «Хранить вечно». С другой стороны, его творчество задает какой-то новый, пока еще с трудом определяемый вектор развития культуры, обрисовывает абрис будущего, формирует новые смыслы, которым, возможно, еще предстоит изменить мир. Но в состоянии ли художник справиться с этим в одиночку, да и его ли это дело – изменять мир, трансформировать ментальные установки? Пожалуй, это задача тех самых культурных институций – издательств, критиков, галерей, выставок, альянс с которыми необходим даже самому независимому художнику.
Автономия художника – вещь, необходимая для непосредственного художественного процесса. Но инкорпорировать произведенную им «прибавочную стоимость» в современную культуру под силу сегодня лишь крупным институциям. Как сказал бы Владимир Познер, такие нынче у нас времена.
Среди организаторов выставки «25 лет на одной странице» – Новый Арт Фонд и «Stella Art Gallery», роскошный альбом выпущен Издательской программой «Интерроса», в последнее время ставшей не просто спонсором культурных мероприятий, но самостоятельным актором современной культуры. Прежде достаточно редкие случаи, когда крупные бизнес-структуры берут на себя важнейшую функцию культуры – актуализировать творчество художника, придать определенное направление культурному потоку – постепенно становятся тенденцией. И это не может не радовать.
Современные культурные институции уже не ставят перед собой задачу вовлечь художника в систему рыночных отношений или научить зрителя правильно «потреблять» его произведения. Они лишь дают творцу возможность задать свои вопросы публике.
«Как съесть сыр, так, чтобы при этом он остался нетронутым?»